Андрей Новожилов: Огонь нужно понять и поймать

К 25-летию МЧС России на сайте SmolDaily.ru стартовал цикл материалов о буднях пожарных, о героях сегодняшнего дня, о маленьких спасателях и воспоминаниях ветеранов. Сегодня мы публикуем интервью с начальником дежурной смены службы пожаротушения и проведения аварийно-спасательных работ Андреем Новожиловым, спасшего десятки жизней людей.

Андрей, давно ли Вы работаете в МЧС?

— 19-ый год. Жена тоже работает в пожарной охране диспетчером центрального пункта. Отец всю жизнь служил в пожарной охране боевым офицером. Дочери 4 годика, тоже пожарная уже (смеётся). Любимые игрушки — пожарные машинки.

— Какие были печальные истории за время работы?

— В каждой истории своя трагедия. Вы знаете, ожоги — это страшная вещь замедленного действия. Печально бывает, когда после пожара слегка обожённые люди стоят рядом с тобой, переживают за потерю жилья, бывает, что даже отказываются от госпитализации, а потом через сутки-двое — человека нет… Потому что ожог страшен не внешними признаками, а после того, когда уже начинается борьба организма с обезвоживанием. Незначительный с виду слегка розовый ожог может привести к смертельным последствиям. Когда смотришь по сводкам количество погибших и спасённых, то понимаешь, что это не конечная цифра.

А бывает, когда наоборот: думали, что человек не выживет, а он выздоровел?

— Бывает. Запомнился пожар на Багратиона в общежитии. Девочка хрупкая, молоденькая, нарядно одетая такая, очень сильно пострадала. У нее были и термические, и кислотные ожоги. 50% ожогов считается практически летальным исходом. А у неё было 90% ожогов! Всем было понятно тогда, что девочка не жилец. А вот Бог по-другому распорядился. Мы её откачивали-откачивали, потом передали медикам, ходили навещали в больницу. Она у нас дочь полка получилась. Это эксклюзивный случай, когда с таким количеством ожогов выживают. Но зачастую, ожоги — это мина затяжного действия.

А угарный газ?

Люди часто погибают от угарного газа. Идёт моментальное впитывание через лёгкие и справится ли потом организм с этой интоксикацией… Вообще, люди, как правило, сгорают не от прямого воздействия огня. Сначала задыхаются от угарного дыма. Газ вообще во сне не чувствуешь. Расскажу пример из личной жизни. Мне неделю назад подарили дымовой датчик. Я его установил дома. Пришёл с суток и лёг спать, а жена поставила еду в духовку и пошла мыться. Проснулся от звука датчика, быстро лёг на пол. Если бы этого датчика не было… После этого дымовые датчики у меня стоят дома везде. Они стоят копейки! 300-400 рублей они стоят. Батареек хватает на 4-5 лет. Но от дыма никто по-другому не проснётся. Это медленная и тихая смерть.

— Андрей, как Вы относитесь к огню?

— Огонь нужно понимать. Понять и поймать.

— За все эти годы общения с ним Вы научились его понимать?

— До конца его никогда не поймёшь… но всё-таки я научился его предсказывать и в видимой, и в невидимой форме. Очень важно на пожаре видеть то, что не видно. То, что видно, тушить уже смысла нет. Глобальная ошибка при тушении пожара — это догонять огонь. Прежде всего, его нужно встретить. Встретить там, где он не виден ещё, но уже развился… Развился в пустотах, задымлённом помещении, где нехватка кислорода. Он ещё не виден, но он уже там сеть. Нужно понять – где он, и, отрезать его. Иначе он сожрёт здание изнутри. Его нужно поймать. Мы классически поймали огонь при пожаре на Восточной. Паника у людей, помню, почему вы не льёте туда, где горит. Да потому что лить надо не сюда. Его сначала поймать надо. Если бы мы лили на огонь, то шли бы доблестно за ним и спалили бы весь барак. А мы сначала отсекли его чётко по подъезду, а потом уже, когда ему нечего «есть», добили. Тушится не огонь, а та граница, где из нагретого материала выходит газ. Это очень тонкая грань. Чтобы поймать, в неё нужно влезть, а это очень горячо. Всегда нужно понимать, куда ты лезешь, иначе там можешь остаться. Если грамотно тушится пожар, то все пожарные внутри. Все ищут именно эту границу.

 
— Во время пожаров получали ожоги?

— Страшных ожогов не было. А так, ожоги постоянно получаешь. И сейчас на спине ожог после пожара. Угли, когда трескаются, попадают. Глаз обжигал — неприятное ощущение, долго лечил. А остальное по мелочи. Отец мой попал под огненный выброс. Серьёзные ожоги были, в больнице долго лежал.

 
— Вам бывает страшно во время пожара?

— Страшно бывает, когда не уверен, что всё сделал досконально правильно. Особенно на крупных серьезных пожарах, где ты физически не можешь сам побывать во всех точках. Страх того, что можешь что-то где-то пропустить. Это даже не то, что страх, а огромная ответственность. Ответственность, как за пострадавших людей, так и за своих бойцов. Ведь было много случаев, когда (спасибо Всевышнему, он нас реально хранит), когда мы выживали. Бичи пожара — это обрушение, проваливание, выбросы.

 
— Вы проваливались? Кровля на Вас обрушивалась?

— Да, конечно. Один раз на пожаре в деревянном доме обрушилась кровля и, нас чётко с помощником сложило, потом вправляли позвоночники. Всего не предусмотришь. Проваливаться тоже неприятно. Особенно неприятно проваливаться в пекло, в самый очаг пожара, когда идёт одновременное тушение кровли и нижнего этажа, например. Когда летишь в такую печку, мозг включается на 100% и просчитывает и куда, и как упасть, и какие травмы можешь получить, если туда упадёшь. Мышление ускоряется в разы. Потом думаешь «Ни чего себе, сколько я успел составить прогнозов в голове?!».

— Говорят, что на пожаре бойцы испытывают предынфарктное состояние. Правда?

— Недаром у нас первая группа здоровья. На своей шкуре не раз убеждался, что было бы слабее здоровье… Зачастую работаем на уровне потери сознания. Первый раз я это испытал без аппарата, когда обрушился консервный завод в Гнёздово. Была ситуация, когда три человека оставались под завалами из месива стекла и томатного горячего сока. Получилось так, что мы образовали своими телами стену и разгребали руками это месиво за свои спины. Применить какие-то средства было нельзя – ты не знаешь, где находятся люди. Получается, что, сколько ты нагрёб этой жижи за себя, столько и держишь. Сменить тебя – это значит, отпустить всё, что ты успел выгрести. Чувствуешь, что уже сил нет… всё… сейчас потеряю сознание от гипоксии… Но ты уже видишь пальцы рук людей, ты не можешь смениться и на пределе гребёшь дальше. Мы тогда вытащили людей, вышли и все упали. Кто потерял сознание, кто просто лежал, но это был предел физических возможностей. А когда у тебя за спиной 15 кг и ты дышишь через аппарат, то нагрузка увеличивается в разы. Особенно это касается тех ситуаций, когда при пожаре нашли человека и его срочно нужно тащить. У тебя нет времени отдышаться, смениться и так далее. Есть только считанные секунды, чтобы вытащить человека. Чтобы было понятнее… баллон рассчитан на 60 минут работы. Но всё зависит от интенсивности твоего дыхания. Были случаи, когда лично у меня хватало баллона на 10 минут. Когда тащишь человека, у тебя такая нагрузка, что за 10 минут у тебя улетает запас воздуха в шестикратном размере. Ты уже не дышишь, ты хрипишь. Ну а что делать? Есть граница, до которой тебе нужно доползти. На выходе тебя там уже подхватят. А вот из того места, где ты нашёл человека, вытаскивать только тебе. Поэтому, что касается предынфарктных ситуаций, то да, пожарный работает на пределе своих физических возможностей. Что касается давления, то, например, на Восточной я не мог определить, есть ли пульс у человека по той причине, что из-за перенагрузки у тебя сердце в пальцах бьётся. То есть настолько свой зашкаливающий пульс, что твоя рука вся пульсирует и тяжело услышать чужой пульс. Ощущение, что в руках бьётся твоё сердце.

— А сколько Вы спасли человек?

— Не считаю… Много десятков.

— Помните своего первого погибшего?

— Запомнился случай на Фрунзе. Вытащили мужчину без признаков жизни, на улице запускали сердце до приезда скорой помощи. Запустили. Ожоги были не очень сильные. А он умер. Это сейчас ты понимаешь уже всё об ожогах… а тогда было ощущение на душе, что я что-то не доделал.

 
— Что чаще всего мешает спасти людей?

— Людям серьёзно нужно задуматься над замками входных дверей. Некоторые устанавливают дома железную дверь с запором со стороны квартиры, который открывается только ключом. Мы находили множество погибших людей у двери, когда они доползали, но не могли без ключа открыть дверь. А в квартире дым, угарный газ и у человека нет возможности и сил искать ключи. То же касается и с решётками на окнах. Была у нас жуткая ситуация. Барак на Котовского горел. Подъезд деревянный быстро вспыхнул и отрезал выход из квартиры. А на втором этаже мы видим ребёнка через решётки окон. А вытащить его никак. Я бежал через весь горящий подъезд за ним. Ладно, сам, а его как вынести через огонь?! Как на него наденешь маску? Заворачивал его во что мог, чтобы пронести. Бежал и думал, лишь бы не споткнуться. Это была дикая ситуация. Представляете этот крематорий — кованая решётка, огонь и глаза ребёнка. Вот так, решётка чуть не стоила жизни. Рекомендую распашные решётки устанавливать и ключ, чтобы висел рядом с решёткой.

 
— Что самое неприятное в работе?

— Самое страшное, когда гибнут дети. Это выше моего понимания. Неважно был ты на том пожаре или не был — самое страшное, что оставляет глубокие шрамы на сердце — это гибель детей. Это тяжело переносят все пожарные. Меня Бог миловал, я лично не был на таких пожарах. Я даже боюсь представить такое, так как очень трепетно отношусь к детям. Я не хочу такое видеть никогда!

Читать также:

Восьмиклассник Починковской школы, спасший из воды двух человек, удостоен медали МЧС
В Смоленской области пять пятиклассников стали героями
Андрей Новожилов: Огонь нужно понять и поймать
Горящий рейд корреспондента SmolDaily.ru

Текст и фото: Елена Костюченкова