На двух фронтах. Пётр Данилов

SmolDaily.ru совместно с УФСИН России по Смоленской области продолжают совместный специальный проект «На двух фронтах», в котором еженедельно рассказывают о ветеранах Великой Отечественной войны, в мирное время продолживших службу в уголовно-исполнительной системе Смоленской области.

За прошедшие десятилетия немало уже рассказано о том, какие нелегкие испытания в годы Великой Отечественной войны выпали на долю советского народа. А как досталось Смоленскому краю и его жителям! Только вдумайтесь — 26 месяцев и 10 дней хозяйничали  здесь захватчики. Как итог – погибшие мирные жители (женщины, дети, старики), превращенные в руины или пепелища деревни и села. По данным Чрезвычайной комиссии, на территории области фашисты расстреляли и замучили 350 тысяч человек, в том числе в Смоленске — 135 тысяч. По состоянию на 14 октября 1943 года (то есть через 20 дней после освобождения от оккупации) в областном центре насчитывалось всего лишь 16,5 тысяч жителей, в то время как до войны в нем проживало 157 тысяч человек!

13 июля 1941 года неприятель вторгся в пределы Смоленской области, а вечером 16 июля его передовые части ворвались в Смоленск. Под напором превосходящих сил противника части Советской Армии в ночь на 29 июля были вынуждены оставить Смоленск. Город на Днепре был освобожден лишь утром 25 сентября 1943 года. Результатом Смоленской операции стало поражение крупной гитлеровской группировки и расширение общего фронта наступления советских войск

Немыслимой ценой досталась победа русскому народу – ценой неимоверных усилий не только солдат и офицеров, но и тружеников тыла, участников партизанских движений. Вот и герой нашего сегодняшнего рассказа никогда не был на фронте, но находился по ту, другую, сторону войны – на оккупированной территории.

Пётр Савельевич Данилов родился в деревне Шершуны (что в Смоленском районе, порядка девяти километров от областного центра) в 1927 году в простой семье. Отец его всю жизнь проработал со скотом в колхозе, мама — там же разнорабочей. Детство Петра Савельевича безоблачным и счастливым назвать очень трудно. Жили-то бедно, а в семье было пятеро мальчишек, из которых он – старший.

— С трех лет без зубов от бедноты той, — с горечью посмеиваясь, вспоминает ветеран, — потому что босые все бегали, а полы-то холодные. Но выжили-таки.

Сначала жили все по своим хуторам, а в 1937 году стали поселки организовывать. В Шершунах он организовывался до 40-го года.

— Когда построили поселок, я здесь стал в школу ходить, — рассказывает Пётр Савельевич, —  а раньше ближайшая школа была в пяти километрах. Бывало, собираешься – мама картошки с собой напечет. Пока пять километров идешь – картошку ешь, а очистки по дороге галкам скармливаешь, зимой особенно. А по пути учительница жила. К ней надо зайти тетради взять и учебники, чтоб помочь донести до школы. Так все из класса по очереди и носили.

Гром грянул – началась война

Отучился Пётр Савельевич пять классов всего, как тут началась война. Отца сразу, 22 июня, в армию забрали. Других мужчин – тоже, их вообще практически в деревне не осталось. А в доме – мама да шестеро по лавкам (младшая сестренка вообще в 1941-м только родилась). Рассчитывать было не на кого, поэтому на пятиклашке вся семья и осталась. Уже 24 июня бригадир пришел и сказал, что отца-то забрали в армию, а скот пасти все равно надо. Так Пётр Савельевич вместо родителя стал в колхозе его работу делать. Не прошло и двух недель, как война решила проверить мальчишек на прочность.

— Как-то ночью, втроем мы тогда пасли, костер разожгли, чтоб согреться, — вспоминает наш собеседник, — а летел немецкий самолет да как дал сразу шесть бомб по нам. По сей день на деревне так и лежит бомба, которая тогда не взорвалась. В результате мы целы остались, а вот семь коней убило. Бригадир вызвал нас – судить, мол, надо за то, что костер разожгли. Но так как детьми мы еще тогда были, обошлось, не стали трогать нас.

А в 1941-м деревню оккупировали. Лицом к лицу оказались ее жители с захватчиками. Даниловы не стали исключением – в их доме поселились двое постояльцев. До сих пор Пётр Савельевич отчетливо помнит непрошенных гостей. А были те, как оказалось, абсолютно разными.

— Жила у нас в деревне полячка одна,  так она немного по-немецки знала, — говорит Пётр Савельевич. — Пришли к ней как-то женщины да отправили к главному немцу, чтоб та рассказала ему про воровство, бесчинство и прочее. После этого разговора, слава богу, закончилась в деревне вся вакханалия. С неделю жили тихо. Но когда немцы стали уходить, опять сумасшествие началось – кто что грабили.

Зато с постояльцами у Даниловых совсем противоположная ситуация была:

— Мама Лиду (шесть месяцев ей всего тогда было) в тряпки завернула и на стол положила рядом с лампой горящей. Как эта лампа обернулась?! Благо, не вспыхнуло еще. Загорелись тряпки, в которые сестренка обмотана была. В итоге малышка вспухла вся – смотреть больно было. Немец взял девочку, укутал и отнес в госпиталь за три километра. А потом так через день носил ее туда в течение трех недель. Выходил ее. Вот вам и немцы…

Судьба многих людей, ставших, по сути, заложниками на оккупированных территориях – немецкие концлагеря. Предстояло это испытание и жителям Шершунов. Три дня фашисты собирали обоз. Сначала должны были его до Гусина догнать, а оттуда уже и в Германию. Но на этот раз ничего не вышло. Обоз только и добрался, что до ближайшего леса. Освобождение оказалось гораздо ближе, чем несчастные люди могли себе представить. С неделю, ничего не понимающие, они простояли в этом лесу. Пока однажды ночью не вышел на них русский солдат и не сообщил, что деревню освободили и можно возвращаться.

С чистого листа

— Из леса вышли, глядим, а со стороны нашей деревни только и видно, что дым коромыслом, — вспоминает Пётр Савельевич. — Все спалили, остался только один сарай, там скот собрали кое-какой на зиму. Пришлось землянки копать и зиму в них переживать. В сентябре освободили, а где-то в декабре приехали к нам трое наших солдат. Они за неделю хлев отделали. Стали мы жить потихоньку. Землей занимались. Тяжело было. Все – разруха. Сперва лопатами копали, потом на себе пахали плугами. Мучение – а не жизнь. Потом приспособились на коровах пахать. Да только на ней пропашешь – молока не дает. Лошадей не осталось почти. Не жизнь была, а каторга. Сейчас, говорят, жизнь плохая. Да сейчас живи только да радуйся – всего вдосталь.

5 января 1945 года Пётр Савельевич был призван в армию. Сначала — пехота, потом — учебный танковый батальон. После обучения стал механиком. Им же службу и окончил в марте 1951 года. А порядок такой раньше был: откуда тебя в армию призвали, туда ты и должен по окончании вернуться. Поэтому Петру Савельевичу предстояло обратно в деревню родную ехать. Вот только не очень-то прельщало молодому человеку на село возвращаться, хозяйством заниматься. Хотелось работать. Как говорится – было бы желание, вот и случай сам собой подвернулся.

— Поехали как-то на ночные занятия. Попали в болото. Машина провалилась, — рассказывает Пётр Савельевич. — Пришлось нам буксировать эту машину. Трос вдруг лопнул и как бритвой снял кожу с головы начальника штаба, который нами в этот момент командовал. Его демобилизовали. Так как мы с ним были в очень хороших отношениях, он позвал меня к себе. Написал я письмо в штаб, и меня демобилизовали на Минск.

Так Пётр Савельевич оказался в белорусской столице. Приехал, а уже на следующее утро бывший начальник штаба, недолго думая, отправил его на работу. Стал наш герой завхозом в пионерлагере недалеко от Минска. Работал-работал, пока однажды в гости не наведался отец. А приехал он, прежде всего, со словами о том, что сына очень дома не хватает, что дел и забот полным-полно. Отцу прекословить Пётр Савельевич не стал и вернулся в родную деревню. А там где работать – только в колхозе. Но заниматься сельским хозяйством молодому человеку по-прежнему не хотелось.

— Вот я и сбежал в город, в тюрьму, — смеется ветеран.

С конца 1952 и до 1974 года Пётр Савельевич проработал в уголовно-исполнительной системе. Был занят в службе охраны следственного изолятора №1. Однако, вспоминает эти двадцать два года своей жизни наш рассказчик без особой охоты.

— Дохлая работа раньше была, не знаю, как сейчас, — объясняет Пётр Савельевич. — Службу несли без оружия – голые руки, вот и все наше оружие. А в мою бытность два побега было – так и ловили… руками…

Как на свете без любви прожить?

Над чем неподвластны время, стихии, войны, болезни, так это над чувствами. Особенно когда речь идет о столь возвышенной материи, как любовь. Со своей будущей женой Пётр Савельевич учился в одной школе (правда, она шла на класс старше). Тогда дети, конечно, даже и предположить не могли, что в будущем их может связать что-то большее. Да тут еще и война многих заставила думать совсем о другом…

После пяти лет службы солдатам полагался пятнадцатидневный отпуск. В декабре 1949 года Пётр Савельевич приехал к родным в свою деревню. Виделся мельком и с Зиной тоже, так – слово за слово:

— Здравствуй!

— Здравствуй! Ты, Петя, куда? Служить? Тогда буду ждать!

Потом молодые люди переписывались. Зинаида Антоновна терпеливо ждала возвращения своего будущего мужа сначала из армии, потом из Минска до 1951 года. Оправдались ли ее ожидания? Судите сами – полвека супруги прошли бок о бок. И одной только судьбе известно, сколько бы еще прожили вместе, если б не болезнь, отнявшая жену у мужа. Старшая дочь, Валентина, живет в Смоленске. А младшая, Нина, – в Харькове с мужем офицером. Отрадой Петру Савельевичу стали трое внуков и один правнук.

— Лежу как-то в госпитале. Приходят зять с правнуком навестить, — улыбается Пётр Савельевич. — Правнук и говорит: «Дед, ты знаешь, тебе еще надо лет 15-20 прожить». Соседи по палате заинтересовались: «А чего это ты деду столько предрекаешь?» А мальчик и объяснил: «Пока отучусь, потом схожу в армию. Вернусь, поработаю, немного денег подзаработаю. Потом женюсь. А вот дед как на свадьбе погуляет, так пусть и как хочет».

На вопрос, кто его такому научил, ребенок горделиво ответил, что это он сам придумал, сам просчитал.

— Грамотный и шустрый мальчик – и я молодой такой же был, — смеясь, подытожил наш собеседник, — гляжу на него и себя узнаю!

Ночь. Улица. Фонарь…

Пётр Савельевич был женат дважды. Историю знакомства со второй супругой он называет не иначе как чудом:

— Стоял в магазине в очереди с кем-то из знакомых. Разговаривали. Мне говорят, мол, не пьешь, не куришь, мужчина достойный, что ж ты себе женщину не найдешь? А Тамара в это время за мной в очереди стояла и все слышала. Мы со знакомым поговорили и разошлись. Иду домой и ее по дороге встречаю. Она мне: «Здравствуйте». На следующий день опять: «Здравствуйте». Так недели две продолжалось. Потом она меня поговорить позвала, прогуляться.

Оказалось, что будущие супруги живут на одной улице. Только на вопрос о номере дома Тамара Емельяновна усиленно отмалчивалась. Правда как-то обмолвилась, что приходя с работы, свет в комнатах никогда не включает, так как уличный фонарь прямо в окна очень хорошо светит. Вот и ходил Пётр Савельевич как собака-ищейка по следу, вычислял, где ж тут такой дом есть. И, что вы думаете, нашел! Благо, раньше в подъездах списки жильцов вывешивали. В подъезд зашел, прочитал – и, правда, не ошибся. Удивлению женщины, открывшей дверь, не было в тот момент предела. Но перед такими настойчивостью и упорством она не устояла. Три с половиной счастливых года Пётр Савельевич и Тамара Емельяновна прожили вместе, до самой ее смерти.

— Люди все удивлялись: как ты с ней познакомился? Она ж была такая, что вообще не подойди и не дотронься. А я в ответ говорю, что на дороге и познакомился!