Елена Харлап: У меня было ощущение, что смерть стоит рядом

Корреспонденту SmolDaily удалось побеседовать с Еленой Харлап, волею случая спасшей первоклассника на реке Ольшанке в Гнёздове. 30 июля заместитель директора Гнёздовской средней школы, педагог с 23-летним стажем Елена Валерьевна вместе с супругом спасла тонущего мальчика.

Елена Валерьевна, расскажите о том дне.

— День был летний, но не такой, чтобы можно было загорать. Было это на реке Ольшанке, у нас в Гнёздове, за мебельной фабрикой. Речка-то сама по себе очень мелкая. Мы ходим тут через поле, напрямую. Народ здесь бывает, в основном, только местный, из ближайших домов. Мы с мужем пошли по своим бытовым нуждам — вымыть оборудование после ремонта. Предполагали, что никого не будет, и поэтому можно будет всё спокойно вымыть и высушить. Приходим туда — детей не было. Мы занялись своими делами. Всё переделали, а напоследок решили и сами искупаться. И тут приходит группа учеников нашей школы, 7 человек. Самому старшему — выпускнику 9 класса — было 14, а самому младшему — 3 года. Остальные — первоклассник, шестиклассницы. Возрастной предел примерно вот такой. Они поздоровались.
Речка у нас по длине — метров 10. Она делает крюк, и на этом завороте образовалась заводь. В этой заводи мы и купались. Были дожди, поэтому речка поднялась. С нашей стороны — где мы вёдра полоскали, клеёнки — было где-то по колено. А с обратной стороны — там, где дети ныряют — конечно, поглубже. Заходишь — сразу по пояс, а потом уже — и с головой. Я в школе работаю всю жизнь, но всех детей не знаю. В принципе, семерых ребят я видела и раньше. Не знаком был только тот, который тонул. Он живёт на Белой станции, в двух остановках от нас.

Кто купался, кто нырял, кто стоял. В общем, ничего такого из ряда вон — всё, что обычно бывает в сельской местности, когда дети приходят без родителей на речку. У нас основная масса так ходит — самостоятельно, никто за ними не смотрит, не наблюдает. Они сами себе хозяева. Я не следила за ними, но какое-то чувство мне подсказало. Смотрю: первоклассник этот, Петька, под водой. Торчит только спина. Я видела такое только в фильмах — когда трупы всплывают весной. Ребёнка под водой практически не видно. Как в утробе матери скукожился. Думаю: мало ли, они с масками приходят — может, ребёнок ныряет. Смотрю, метрах в двух от него стоит брат-девятиклассник. Смотрит за ним, наверное. Я не придала никакого значения, дальше продолжила заниматься своими делами. Минут через 5 поворачиваюсь — он в такой же позе и висит. Говорю Юре: толкни его, не может человек столько в одной позе находится. Юра его пнул, а он — вообще ничего. За руку начали вытягивать. Он уже посинел. Я ещё такого не видела. Мы его быстрее на берег, на руки взяли — сколько он, килограммов 30 весит. Никаких признаков жизни не подаёт.

Я попросила, чтобы дети быстрее вызвали скорую помощь. И мы двух человек отправили поближе к мебельной станции. Всё-таки наша дорога — непроезжая. Доехать до речки, не зная, где она находится, по просёлочным дорогам практически невозможно.

Я примерно представляла, как правильно делается искусственное дыхание, куда жать, сколько нужно делать нажимов на грудную клетку. В этом году у меня дочка заканчивала медакадемию. У неё был комплексный экзамен, куда входила реанимация. Она сама такая щупленькая, маленькая — 42 килограмма. Это надо было сдавать на специальном манекене, и у неё не получалось. И мы дома тренировались на всём, чём только можно. И мы с мужем начали всё это дело воплощать. А чего ждать? Скорая, в лучшем случае, 20 минут едет до нас. Что мы с ним только не делали: и искусственное дыхание, и непрямой массаж сердца, и через колено его клали — чтоб вода как-то выходила, но ничего. 20 минут промучались, и ничего. Потом муж решил попробовать последнее: как по телевизору показывают — за ноги поднять. Смотрим — мальчик как поперхнулся, и у него, наверное, вода их лёгких начала наружу рваться. Сразу лицо стало розоветь, пальцы потеплели. Потом вся эта гадость стала из него выходить. Он стал орать как ненормальный. Не знаю, то ли это состояние шока, у него какая-то истерика началась. Но мы поняли, что ребёнок выживет. Он начал подавать признаки жизни, дышать стал. А то сердце — будто аритмия начинается — так: «ту-ук, ту-ук».

Что вы чувствовали в тот момент, когда спасали мальчика?
— Да ничего я не чувствовала. Бог меня миловал, я вообще смерти в жизни не видела никогда. Что я могла чувствовать? Там времени ни на какие раздумья не было. Спасибо медакадемии и этой реанимационной службе, которую пришлось моей дочери сдавать. Только благодаря этому спасли. И дети, конечно, молодцы. Они сами поперепугались, но я не знаю, может, я бы и скорую не вызвала бы. А они быстро, оперативно, безо всякого «пойду-не пойду» сели на велосипед и поехали. Скорую направили, как положено, всё по пути рассказали. Мне кажется, этот ребёнок в рубашке родился. Это стечение обстоятельств, вот и всё. Без мужа я бы ничего не сделала, потому что там нужна была физическая сила. Нужно, чтобы искусственное дыхание делал подготовленный человек. А муж спортом занимается, он всё это может. Конечно, я от себя не ожидала такого. Открыла в себе много новых качеств. Во-первых, я себя считала «хлюпиком» по жизни — маленькая, меленькая. А тут горжусь собой. Я работаю всю жизнь в школе. Ни на что не рассчитывала, ни на какие добрые слова. Мне жалко ребёнка, вот и всё. Я стала выяснять у семиклассницы как же так случилось. «Мне Петя сказал, что он плавать умеет», — ответила девочка. Там речка делает поворот, и я вообще не понимаю, как это произошло всё.

Случались ли за время вашей педагогической практики чрезвычайные ситуации?
— Нет, ничего не случалось. Таких экстремальных — никогда. Понимаете, у меня было такое ощущение, что смерть стоит рядом. Когда мы вытащили его из воды, мне было страшно. Было страшно даже к нему прикасаться. Мы пришли домой, и только потом я поняла, что это было. Взрослый человек с нормальной, устоявшейся психикой, меня сдвинуть с места уже сложно. Это настолько меня ошарашило. Многое переоценила.
Школа может как-то повлиять на предотвращение таких ситуаций?

— Вы просто не представляете, сколько профилактических бесед мы с детьми проводим! Они уходят на каникулы, везде мы инструктаж проводим, под запись всё это даём. А каким образом школа может это проследить в летний период? Никаким. Это только на совести и ответственности родителей. Принято, что во всём виновата школа. Я с этим не согласна.

Беседовала: Валерия Будённая

Фото: из личного архива Елены Харлап